?

Log in

No account? Create an account

Вопросы

Вопросы…
В преддверии открытия нового фехтовального сезона, в наши группы все чаще приходят вопросы от людей, которые хотели бы приобщиться к фехтованию, но не знают как это сделать. Их вопросы, зачастую оказываются настолько важными, точными и глубокими, что я счел необходимым поговорить о них отдельно.
От себя добавлю: вопросы, и ответы на них, важны для каждого потенциального учащегося. Но я лично, наблюдаю и обратный эффект: хорошие вопросы не менее важны не только для вопрошающего, но и для отвечающего.
В данном случае – для меня.
Итак, сегодня разберем первый, самый частый вопрос.
«Я хочу заниматься фехтованием, но не знаю, с чего начать».



Пожалуй, самый главный вопрос нашего цеха. С чего начать? Какой вид фехтования выбрать? Мнения по этому вопросу расходятся. Некоторые считают, что начинать целесообразно исключительно со спортивного фехтования. Другие видят логику в том, чтобы осваивать различные школы фехтования постепенно, начиная с самых архаичных. То есть, к примеру, сначала меч, затем ренессансная рапира, потом шпага Барокко… Кто-то настаивает на том, что начинать занятия можно с чего угодно, лишь бы душа лежала.
У нашей Академии, соответственно, тоже есть своя позиция по этому вопросу. Она, эта наша позиция, базируется на традиции, которая предписывает начинать обучение с колющей классики. Этот вид фехтования является, пожалуй, наиболее сложным и, одновременно, фундаментальным, поскольку колющая классика закладывает у учащегося все краеугольные основы фехтовального боя, включая чувство оружия, чувство дистанции, понятия о секторах, атаках, контратаках, защитах. Колющая классика так же знакомит учащегося с терминологией фехтования, которая, хотя и не является универсальной, понятна большинству фехтовальщиков во всем мире.



Пройдя ученичество в колющей классике, учащийся может выбрать специализацию по итальянскому Ренессансу, польской крестовой школе или мечу со щитом. А вот обратный процесс, хотя и возможен, но затруднен. После длинного меча, к примеру, изучение колющей классики будет особенно трудным.
Предлагая колющую классику в качестве базового вида, мы, так же, следуем традиции прошлого. В пособии XIX века сказано: «после изучения фехтования на рапирах, освоить любое другое оружие будет не трудно».
То есть – колющую классику в фехтовании можно сравнить с латинским языком в лингвистике. После изучения латыни, изучение других языков будет легким.
Стоит добавить, что все мои ученики, которые добились значительных результатов в том, или ином виде фехтования, начинали свой путь в нашем боевом искусстве именно с колющей классики. Кроме того, именно классическое фехтование является основой сценического боя с оружием. Причем – во всем мире.
Однако, все сказанное – не догма. При всех достоинствах колющей классики, следует отметить, что если учащийся твердо знает, что именно ему в фехтовании интересно, то именно с этого интересного он и может начинать. Лучшее доказательство эффективности такого пути – национальные виды фехтования. Я знаком с десятком мастеров хевсурской парикаобы, турецкого матрака или индийской гатки, которые ни разу в жизни не видели классическую рапиру.
Поэтому, если Вы твердо знаете, что родились, скажем, для польской сабли – наш класс польской крестовой школы для Вас.
А если Вы еще не решили, какое именно оружие Ваше, или, наоборот, точно знаете, что хотите изучать вообще все существующие виды фехтование, то добро пожаловать в мир колющей классики.
А там видно будет!

МАШИНА ВРЕМЕНИ

С 25 по 31 июля, в Словакии состоялся очередной семинар известного мастера исторического фехтования Петера Козы, организованный Международной Академией Фехтовальных Искусств. На этот раз, маэстро преподавал итальянскую школу. Если быть точным – итальянские школы (поскольку, их несколько) эпохи Ренессанса.


Петер Коза демонстрирует технику со шпагой и кулачным щитом.


Петер Коза демонстрирует технику школы Ди Грасси.


Петер Коза проводит сравнительный анализ итальянских и испанских школ эпохи Ренессанса.

...Всякий раз, приезжая на обучение к Петеру, я получаю такое количество новых знаний о фехтовании, какого запросто хватило бы на год хорошего обучения в каком-нибудь фехтовальном университете. Но, если быть честным, я приезжаю к нему не только за этим. И даже, еще честнее – не столько за этим.
А приезжаю я, образно говоря, для того, чтобы покататься на машине времени!
А как еще назвать личный фехтовальный зал маэстро Петера Козы, где все – начиная от оружия и кончая самим маэстро – подлинное? Не оригинальное, историческое (очень многое сделано в наши дни) а именно подлинное, настоящее! Вся территория его дома, вместе с двориком, винным погребом, фехтовальным залом, скрипторием и маленькой секретной улицей каким-то странным образом принадлежит не нашему времени, а эпохе Возрождения. И дух, атмосфера, запахи, настроение этого места, со всей очевидностью эту эпоху подтверждают.



Не удивительно, что и искусство фехтования эпохи Возрождения, именно в доме Петера оказывается как нельзя более на своем месте. И эта особенность дома, придает особое значение моему давнему проекту, который я назвал «Историческая Родина».
Я вот о чем. Идея фехтовально-исследовательских экспедиций, которую мы проводим в жизнь уже почти десять лет, основана на изучении национальных видов фехтования непосредственно на их исторической родине. Согласно моему замыслу, именно место рождения того или иного боевого искусства отвечает за его внутреннюю аутентичность. География, национальная кухня, местное вино, темпо-ритм и поэтика языка, наконец, сам воздух того или иного региона внутренне теснейшим образом связаны с боевыми искусствами, которые на этой земле зародились, развивались, распространялись. Для меня лично эта идея, на уровне ощущений, является аксиомой. Поэтому немецкое мензурное фехтование я изучал в Германии, балтийскую мензуру в Латвии, хевсурскую парикаобу в Хевсуретии, польскую саблю в Польше, турецкий матрак в Турции, индийскую гатку в Индии…
Ну а где, тогда, изучать итальянское фехтование эпохи Ренессанса? В Италии? С одной стороны – несомненно, там. Но, с точки зрения современного мира, ренессансное фехтование является, в первую очередь, не национальным, а историческим видом. И поэтому, его следовало бы изучать не столько в Италии, сколько в Ренессансе. Только вот где его, этот самый Ренессанс, взять?
Сейчас, я могу ответить на этот вопрос. В доме маэстро Козы!



Пять дней, погрузившись в самую пучину эпохи Возрождения, мы осваивали науку старинного итальянского фехтования, занимаясь практикой, теорией и историей этого вида. А в конце семинара, по традиции, нас ожидал зачет, с присвоением определенной квалификации по международной школе Магистериум.



Но и на этом погружение в эпоху не закончилось! Потому что после экзамена, маэстро Коза всегда устраивает пир, на котором все должны присутствовать в исторических костюмах. Блюда на таких пирах, приготовлены лично Петером, и исключительно по старинным рецептам. Причем, в этот раз, для двух блюд был использован рецепт самого Леонардо да Винчи. Который, кстати, тоже сыграл свою роль, в истории итальянского фехтования.



И здесь же, на пиру, каждый участник семинара, получил уникальный сертификат от школы Магистериум, с личной сургучной печатью маэстро Петера Козы. В каждом сертификате, указана квалификация учащегося, согласно требованиям Магистериума.



Ну а меня, на этой церемонии, ждал сюрприз. Поскольку для меня это уже четвертый семинар Петера, и второй – по итальянскому Ренессансу, мой сертификат дал мне право на преподавание итальянской школы на территории России. И, с октября сего года, в своем фехтовальном зале я открываю новый класс по этому направлению исторического фехтования.
Правда, такое право, налагает и определенные обязанности, связанные с последующим продвижением по системе Магистериум.
Но с этими обязанностями мы, как-нибудь, справимся!

ЗВЕЗДЫ АРЕНЫ

Должен сказать, что мне никогда не приходилось принимать участие в исторических фестивалях, которые проводят клубы исторической реконструкции. Хотя само явление реконструкции мне симпатично и близко. Просто, как-то не срасталось…
Ну а на этот раз, срослось. И с размахом!
Но, все по порядку.
Надо сказать, что еще в самом начале января, мы приняли решение развивать на базе Международной Академии Фехтовальных Искусств новое обучающее направление – школу гладиаторов. Для этой цели начали постепенно заказывать оборудование – щиты, тренировочные мечи гладиусы… И тут из Москвы приходит мне предложение создать гладиаторское шоу для крупного международного фестиваля «Времена и эпохи»!
Вот как такие совпадения случаются? Кто там, в небесной канцелярии, сводит вместе совершенно независимые друг от друга, но идейно схожие события?
Ну, значит, стал я собирать команду гладиаторов. По заданию нужно было шесть человек + одна лучница на колеснице. Прошел я по спискам всех потенциальных бойцов, и остановил свой выбор на собственных студентах, которые в прошлом году закончили обучение у нас в СПбГУ на кафедре актерского искусства. Само собой, выбрал только тех, у кого по фехтованию было «Отлично»!



И началась долгая, трехмесячная подготовка.
Поначалу, особую трудность представляло расписание работы моих бойцов. Актер – птица непоседливая, твердого рабочего графика никто не имеет. У всех репетиции, съемки, спектакли, выезды… Собираться всем вместе хотя бы раз в две недели было практически нереально.
Кроме того, большую сложность представляло отсутствие четкого сценария. То есть, некоторый сценарный план у нас, конечно, был. Но кто с кем должен будет сражаться, кто «погибает» и кто «выигрывает» - все это оставалось неизвестным.
Но, по маленьким кусочкам, собираясь по два-три человека, базовый набор хореографии на разных видах оружия мы, все-таки, поставили.
И тут я начал ощущать приближении новой проблемы. Дело в том, что своего гладиаторского снаряжения мы не имеем. За исключением тренировочного. Да и тренировочное у нас ограничено пластиковыми гладиусами Paul Chen, копьями и щитами. Ни трезубца, ни сети, ни, тем более – доспехов у нас в наличии не было. Изготовление снаряжения специально для нас взяли на себя организаторы. И должны были прислать в Санкт Петербург хотя бы за месяц до фестиваля. Однако, время шло, а снаряжение, по традиции многих подрядчиков-изготовителей, задерживалось.
В результате, мечи, трезубец и поножи прибыли в наш зал дней за десять до отъезда, а сеть ретиария появилась ровно за три дня. Ну а шлемы мы увидели уже непосредственно на фестивале! Поэтому полная адаптация к оружию и доспехам у нас проходила экстренным порядком, непосредственно на месте работы.
Но зато к самому этому месту работы, претензий не возникло никаких! Организаторы построили замечательную арену с высоким амфитеатром и песком на арене. А для нашего постоянного местонахождения был организован небольшой гладиаторский лагерь, со столбами для отработки ударов, с мишенями для стрельбы из лука и метания дротиков, с небольшой крытой террасой для отдыха…



Здесь же, мы познакомились с нашими коллегами, мосфильмовскими каскадерами, которые обеспечивали атаку конницы и колесницу для лучницы амазонки, роль которой досталась преподавателю Академии Галине Черновой.
За один день мы, наконец, собрали вместе людей, коней, колесницу, доспехи, сеть и горячий песок арены. И уже на следующий день предстали перед тысячной толпой «свободных римских граждан» вкусивших хлеба и ожидавших зрелищ!
…Читая, чуть позже, отзывы наших зрителей, я получил большое удовольствие от многочисленных высоких оценок. Но даже это удовольствие (самое изысканное для любого артиста), не может сравниться с тем кайфом, с той эйфорией, которую мы испытали на арене, под мощный рев толпы болельщиков, на горячем песке вперемешку с камнями, в своих новых сверкающих доспехах, в скрипучих кожаных сандалиях, в ссадинах и синяках…
Не все шло гладко. Достаточно сказать, что во время нашей групповой битвы, конница и колесница, которые должны были последовательно атаковать нас, вообще не появились на арене. Поэтому мы завершили свое шоу так же, как делали это на репетициях в зале. То есть в классическом пешем строю. Зато, сразу после этого, организаторы попросили нас вновь выйти на арену и повторить всю программу еще раз. Теперь, вместе со всадниками.






Со второго раза, и всадники, и колесница появились вовремя, добавив нашей программе массу дополнительных красок. Правда, эта колесница, оказалась слишком тряской и непригодной для стрельбы из лука. Поэтому амазонка не стреляла, а метала дротики. Но, делала это, не менее успешно. Два гладиатора, одетые легионерами исправно полегли под ее меткими ударами.



Но и сама амазонка, в нужное время, была захвачена и растерзана разъяренным мирмилоном!




А на другой день нам пришлось делать программу практически из сплошной импровизации. Так как нас попросили выступить совершенно внезапно, вопреки регламенту. И эта полу-импровизация, оказалась еще одной интересной гранью нашего участия в фестивале. Мы сделали несколько боев, а так же показали новый трюк, который наш гопломах освоил буквально за один день: стоя совершенно без оружия, он поймал голой рукой стрелу, направленную ему прямо в голову.
Три дня в раю. Именно так, три месяца назад, между собой мы назвали это мероприятие. И не ошиблись. А вернувшись в Санкт Петербург, спустя буквально пару дней, в нашей Академии состоялась презентация нового обучающего направления – школа гладиаторов.
Впереди – обычная жизнь лудуса – тренировки, поединки, постановки…
И, конечно, новые шоу!

ИСПОВЕДЬ ПАДШЕГО

Да, падать, в моей жизни мне пришлось много. Разными способами и с разных мест. Я падал с коней, падал с крыш, с (и из) автомобилей, с крепостных стен, с деревьев, с гор…
Не то, чтобы я был специалистом по падениям. Скорее наоборот – падать я никогда особо не любил. Но, работая в кино, старался браться за все, поскольку, чем больше трюков, тем больше каскадерская зарплата. Особенно много моих падений пришлось на киноэпопею «Ермак». Хотя начались они гораздо раньше…
Первое мое трюковое падение случилось с коня. Это было в далеком 1989, когда я устроился на работу в театр студию «Зрелище». Я тогда только начал учиться верховой езде и основам каскадерского искусства. И вот, на пляже озера на Светлановском, началась моя первая тренировка.
Бывший десантник, каскадер Андрей Шелестов показал мне технику падения, я сел в седло и аккуратно сполз по круглому конскому крупу вниз. Удар об землю оказался сильнее и раньше, чем я ожидал. Было больно и неприятно. Но Шелестову понравилось. Только он уточнил, что для смягчения удара нужно сильнее закручиваться корпусом.
Я снова забрался в седло, и снова откинулся назад. Помню, во второй раз было страшнее, поскольку я уже знал, что будет больно. Поэтому я постарался рухнуть вниз еще решительнее, полагаясь исключительно на собственную технику падения.
Техника оказалась не на высоте. Второе падение было еще жестче первого. В левом плече что-то хрустнуло, взорвавшись острой болью. Пошатываясь, я поднялся на ноги и снова полез в седло.
На качественное исполнение третьего падения решимости у меня уже не хватило. Поэтому я просто беспомощно рухнул, на этот раз вообще без всякой техники. Но зато, как ни странно, и без подозрительного хруста.
На другой день выяснилось, что у меня треснула ключица. На том самом втором падении.
Ну да ладно, ключица срослась, а падения остались. И, надо сказать, что самое интересное и крутое мое падение было не самым высоким. Всего 4 метра. Но зато выполнял я его на голую землю без страховки…
Дело было так.
Делали мы на «Ермаке» очередную большую битву и вот задумали наши режиссеру Усков и Краснопольский такую длинную панораму: камера движется вдоль вытянутого холма, а на нем стоят татарские стрелки, их по убивают по одному (первого ловкий казак сзади зарезал, двух других пулями положили), затем холм кончается и в кадр врывается конница, там дальше рубка начинается… Но дальше уже без меня, так как я был тем самым третьим татарским стрелком, которого пулей снимали. И чтобы гибель стрелков была более наглядна, они должны были с этого вытянутого холма падать. У меня была высота 4 метра. Мы соразмеряли эту высоту с моими скромными возможностями, и решили, что я пойду без страховки, тормозясь руками и телом об вертикальный склон. А вот моему напарнику, замечательному каскадеру Мише Сафронову, досталась высота 5 метров. И склон у него был немного отрицательный. Пять метров свободного падения это слишком много даже для Мишки. И вот мы приспособили ему небольшую страховочку: нашли какой-то старый мешок, наполнили его травой, и уложили за небольшой кустик. Именно туда Миша и должен был целиться своим телом.
Ну а я… Первый дубль было очень страшно. Второй – тоже. После третьего я немного попривык и начал сбиваться со счета. Как потом выяснилось, в сумме у меня получилось восемь падений. Одно из них, кстати, примечательное: я чуть не убил собой человека. Там какое-то два бойца из массовки выскочили прямо на мою площадку. Так вот одного из них я при падении вскользь задел. Чудом я ему своим телом шею не свернул!
Одним словом, в тот день я был настоящим героем! Бесстрашным и почти бессмертным. На Мишку Сафронова, почему-то, внимания обратили меньше. Вероятно потому, что я падал на землю, а он на страховку.
Но вечером, уже в гостинице, он рассказал мне вот что:
- Я когда отрывался от склона, глаза открытыми держал. А перед ударом закрывал их. Ну и потом снова открывал. Удары очень жесткие. Страховка, мешок этот, просто никакая, я себе вообще все отбил. А эти все кричат нам, еще дубль, еще… Я падаю на этот мешок, а ощущение такое, будто на землю. А на пятом дубле, после удара, как обычно, открываю глаза, и вижу прямо перед собой этот самый мешок. Промахнулся! И ты знаешь, разницы между падением на страховку и падением на землю к этому времени уже не было.
…Ну а спустя несколько лет, в каком-то цветном журнале про кино вышла статья о нашем «Ермаке». И там я увидел фотографию: гордый холм, внизу несется кавалерия, а на краю холма одинокий лучник натягивает лук. Это я, за секунду до очередного падения.
А совсем недавно, я обнаружил еще одну старую фотографию этого эпизода, которая была сделана через секунду после моего падения. И это был тот самый дубль, где я своим телом сбил татарина из массовки! Вон он там, в черной шапке, с товарищем. А я, значит, за ним лежу. А еще правее (не вошел в кадр) лежит Мишка Сафронов и на свой мешок с травой смотрит.
Так что, хоть и не слишком высоко я падал, но красиво. И еще в этой картине есть одно мое выдающееся падение: падение с коня на галопе со связанными руками. Но об этом в следующий раз.

ИГРА В АССОЦИАЦИИ

Сегодня утром давал урок, и вот урок застопорился. Ну, никак не пошла у ученика круговая защита, при которой своим клинком нужно, как бы, гнаться за клинком противника.
Дело, между прочим, обычное. Перепробовали мы с ним разные технические приспособления, для того, чтобы «сдвинуться с мертвой точки» – никак. Тогда, по традиции нашей школы (на самом деле, не только нашей, конечно: обычный прием) начал я ученику предлагать разные ассоциации. Рассказал, как наши клинки играют в пятнашки: один клинок убегает, а второй за ним гонится. Не помогло. Потом пофантазировал на тему сворачивания кулька из бумаги. Еще хуже стало. Наконец, предложил ассоциацию Честертона (так я ее про себя называю), про магнит. Мол, мой клинок намагничен и, следовательно, силой этого магнита, тянет оружие противника за собой.
Вот это сработало сразу и на «пять с плюсом»! Снова, в который уже раз, помог ассоциативный метод.
А после урока я начал вспоминать все ассоциации, с которыми мы обычно работаем. Очень интересное занятие!
К примеру, мой тренер Николай Владимирович Чугунов, любил повторять, что рука фехтовальщика должна работать как иголка в швейной машине. Так мы достигаем необходимой быстроты при переключениях от атак к защитам и обратно. Интересно, что другой учитель фехтования, Валерий Иванов, приводил эту же ассоциацию в негативном смысле. То есть – нечего дергать рукой, как будто ты швейная машинка!
Прекрасно работает ассоциация Константина Туманова, который рекомендовал своим ученикам вообразить дохлую крысу, которую нужно аккуратно держать левой рукой за кончик хвоста. В дальнейшем, при выполнении выпада, крысу нужно будет отбросить назад, формируя движение отмашки.
Кстати, чтобы не быть голословными, в нашем фехтовальном зале мы завели целую коллекцию плюшевых крыс. Думали, что так детям будет интереснее. Оказалось же, что взрослым эти крысы нравятся еще больше!
«Фехтовальщик как нищий, все время ходит с протянутой рукой!» – эта старинная ассоциация учителей фехтования прекрасно помогает освоить положение вооруженной руки.
Для этой же руки предназначена и ассоциация с горящими свечами, которые силой воображения нужно установить на предплечье так, чтобы они не попадали.
А чтобы противовес не отрывался от запястья, стоит представить старинную французскую монету, которую мы прижимаем этим самым противовесом.
Во время переводов, нужно не просто перемещать острие своего клинка под гардой противника, а «ронять» и «подхватывать» оружие, обеспечивая, тем самым, наиболее правильную перемену напряжения в пальцах.
Общая же конструкция боевой стойки должна напоминать некий гибрид между велосипедом и Буратино. Это, на определенном этапе, поможет убрать лишние движения.
Левая нога фехтовальщика, силой воображения, превращается то в домкрат, то в тетиву лука. А правая стопа, при правильном начале выпада, напоминает самолет на взлете.
Грудная клетка становится воздушным шаром, а таз, соответственно – корзиной. Между шаром и корзиной натянутые воображаемые стропы помогают удержать живот плоским.
Правильное положение головы, согласно рекомендациям Чугунова, регулируется цветком: «Представьте, что у Вас в зубах зажата роза» – говорил Николай Владимирович.
Во время атаки шагом-выпадом, шаг превращает тебя в крадущегося охотника, а выпад становится выстрелом.
При купированных уколах, следует не просто тыкать противника, а, как бы, стряхивать воду с клинка. Исполняя же линейные уколы, ты перестанешь промахиваться, если вместо прицеливания просто запустишь свою рапиру в точку укола как поезд, идущий по рельсам. А при рубящих ударах спортивной саблей надо не «разрубать до седла», а всего лишь «закрывать полуоткрытый спичечный коробок».
Ведя дистанционную борьбу, стоит вообразить, что воздух между тобой и противником настолько уплотнился, что ты ощущаешь его, противника, движение как давление сверхплотной воздушной массы. И ведь действительно начинаешь ощущать!
Соответственно, чтобы самому пробиться сквозь эту массу, во время атаки тебе нужно не грудью вперед бросаться, а прокалывать предварительно этот воздух рапирой, обеспечивая себе правильную последовательность включения элементов: «атака через показ укола».
Своевременное реагирование внезапную на атаку перестает быть реагированием, и преобразуется в элементарную причинно-следственную связь, если ты сумеешь превратить и себя и противника в такую незатейливую богородскую игрушку, в которой фигурки на шарнирах связаны скрытыми нитями.
Сколько же таких ассоциаций? Сотни? Тысячи? Каждый педагог использует арсенал своих предшественников и, одновременно, придумывает свои собственные сравнения, помогая новым поколениям приобщиться к сакральной фехтовальной технике через магию воображения.
Ну а моя любимая ассоциация (из моих собственных) имеет отношение к защите от уколов в верхний внутренний сектор, известной в нашем мире как «кварта» (четвертая).
Всякий раз, когда мы доходим до четверки, я с удовольствием объясняю:
«Представьте, что по стене ползет муха. Прихлопните ее ладонью! Это движение является защитой. Затем, аккуратно, одним длинным движением, размажьте муху по стене. Это движение является ответной атакой в четвертую оппозицию. И, наконец, оторвите ладонь от стены, и посмотрите, что осталось от мухи. Это движение станет возвращением в исходную позицию!»

…Казачьи атаманы Ермак Тимофеевич и Иван Кольцо стояли на берегу широкой алтайской реки и беседовали о судьбах Родины. А в туманной дали, на самом горизонте, проплывали плоты с виселицами, на которых по одному или по паре висели казненные.
Что это были за люди? Замученные режимом крестьяне? Восставшие казаки? Осужденные преступники? Беглые каторжане? Не помню… А если быть точным, то даже, толком, и не знаю. Не интересовался никогда. Хотя этот микроскопический (около десяти секунд экранного времени) эпизод с плывущими виселицами занимает довольно заметное место в моей жизни. Ведь именно с него началась моя долгая работа в качестве каскадера и постановщика боев в художественном фильме «Ермак».
Последняя советская историческая киноэпопея отличалась особым размахом. Наша экспедиция разместилась в самом большом отеле Барнаула, примерно в ста километрах от основных съемочных площадок.
Трюковую группу доставили в Барнаул и разместили со всеми доступными для того времени удобствами, предупредив, впрочем, чтобы мы особо не расслаблялись, поскольку «через пару дней начнем снимать».
Пара дней растянулись на месяц растительного существования, во время которого молодая трюковая группа ела, пила, гуляла и знакомилась с барнаульскими барышнями без всяких ограничений. Надо сказать, что такая жизнь нам довольно быстро наскучила, мы постоянно жаловались друг другу на затянувшуюся безработицу, сетовали что «лучше бы дома остались» и каждый день ждали этого самого первого съемочного дня, полного трюков, боев, костюмов, доспехов, коней и приключений.
Долго ли, коротко ли, но вот этот долгожданный день настал. Всю нашу бригаду вызвали на съемочную площадку, предупредив, что работать в кадре будут все каскадеры без исключения.
Оказалось – действительно все. Нам объяснили, что требуется небольшой эпизод с повешенными, которые должны проплывать на специальных плотах за спиной Ермака и Ивана Кольцо, во время какого-то их разговора.
Ну, дело не хитрое. Приготовили мы обвязки, надели рубище, постановщик трюков – Михаил Юсип – лично всех закрепил на перекладине: на груди обвязка с прочной веревкой, на шее декоративная петля, ноги, до поры, на перекладине. У каждого под грязной рубахой нож на веревочке: если плоты начнут тонуть, или разрушатся на середине реки, каскадер сможет перерезать путы и держаться на плаву до подхода спасательного катера.
Кстати, вначале почти что так и получилось. Плоты связали и потянули буксиром на точку. Но буксир набрал очень большую скорость, и плоты, не рассчитанные на такой дрейф (они, если честно, вообще ни на что рассчитаны не были), стали быстро погружаться под воду.
Правда, это была самая меньшая из проблем. Буксир просто снизил скорость, плоты всплыли и выровнялись ровной цепочкой. Шесть, кажется, плотов, расстояние между ними метров по десять, на каждом один или два каскадера.
Ну а затем начался основной рабочий процесс.
Сначала мы стояли ногами на перекладине, опираясь шеей на веревку. Думали: вот сейчас дадут нам команду, мы перекладины выбьем, повисим немного, и к берегу.
Я, со своим приятелем, молодым мастер кунг-фу Андреем Мартыновским, плыл на втором плоту. Помню еще, стоять так было довольно неудобно. Однако, я смотрел на первый плот, где работал акробат из Набережных Челнов Эдуард Гулящих, и понимал, что ему приходится намного хуже. Мы с Мартыновским опирались на перекладину более-менее комфортно. А вот Эдика подвесили на слишком короткой веревке, и ему приходилось стоять на носочках, едва касаясь перекладины пальцами ног.
К счастью, примерно через полчаса, с берега прозвучала команда: «Перекладины!»
Это означало, что перекладины пора выбивать, начинается съемка.
Мы дружно лишились точек опоры и повисли на своих подвязках. Теперь все были равны, и перед Эдиком никаких преимуществ. Правда, тела наши уже порядком затекли, и свободное висение доставляло немалую боль. Но, что не сделаешь ради искусства.
Сразу вслед за первой командой («Перекладины!») должна была последовать вторая: «Дым!». По этому сигналу, висельник с первого плота (Эдик), должен был зажечь дымовую шашку и бросить ее перед собой. Издалека получилось бы очень красиво: будто бы на плоту только что погас небольшой костерок. Все необходимой (шашка белого дыма, пиротехнические спички) у Эдика имелось под рубищем. Запаздывала только команда. Но, по началу, мы не обратили на это внимание. Мало ли, что там за проблемы у съемочной бригады на берегу.
Однако, время шло, мы висели, тела наши все более деревенели, боль становилась невыносимой, а команды все не было.
Шли минуты. Шли часы.
Постепенно, ситуация начала проясняться. Громкоговоритель с берега периодически доносил до нас примерно такую информацию: «Ребята, повисите еще немного, у нас тут Джигурда пропал. Сейчас найдем его, и начнем снимать!»
Ну, чего же тут непонятного. Без Никиты Джигурды, исполнителя роли Ивана Кольцо, съемки быть не может. Жаль только, что пришлось нам повиснуть раньше времени. А громкоговоритель продолжал сообщать: «Джигурду не нашли пока, вы там устройтесь поудобнее!»
Между прочим, в какой-то момент, мне действительно удалось устроиться поудобнее! Я смог дотянуться одной рукой до вертикальной стойки нашей п-образной конструкции, и по ней, а так же по веревке, влез на верхнюю горизонтальную перекладину.
Я думаю, что сейчас, если перетянуть мне грудь альпинистской обвязкой и уложить на качающееся на волнах узкое (сантиметров 10 в диаметре) бревно на трехметровой высоте, я наверное ощутил бы, как минимум, дискомфорт. Однако, в тот момент, мне показалось, что я, в один миг, достиг наивысшего комфорта! Воистину, все познается в сравнении!
Далее я призвал всех брать с меня пример, помог подняться и поему соседу Андрюхе Мартыновскому. А вот у Эдика так не получилось. Поскольку он висел один, его разместили посередине виселицы. И он просто не дотягивался руками до вертикальных стоек. А забраться наверх по веревке, которая идет от шеи, оказалось невозможным.
Правда, мы не долго наслаждались комфортом, а Эдик не долго печалился. С берега, наконец, раздалась долгожданная команда «Дым!»
Мы бросились со своих перекладин вниз и повисли в привычных уже позах, а Эдик извлек из своего рубища шашку и спички.
Но вдруг…
Я, кстати, очень люблю это слово – вдруг. Все интересные места в книгах начинаются именно с этого слова.
Так вот, вдруг, наш Эдик, негромко так, кричит:
– …твою мать! Спички уронил!
Ничего, кстати, удивительного. К этому времени (а с момента начала экзекуции прошло уже часа три), конечности окончательно задеревенели а пальцы полностью утратили чувствительность.
Хуже другое: спички упали на плот, и наш висельник Эдик не имел ни малейшей возможности до них дотянуться. Так и висел, между небом и землей с незажженной шашкой белого дыма в руках.
А громкоговоритель на берегу начинает волноваться: «Дым! Дым пускайте!»
Эдик им в ответ кричит: «Спички уронил! Привезите спички!»
Но куда ему с громкоговорителем тягаться! Не слышат его на берегу!
Мы тогда, все висящие, начали кричать хором. На три-четыре:
– Спички! СПИЧКИ!!!
Я в жизни, ни до, ни после этого случая не старался кричать так громко. Но нет. Не слышали нас. Да и вряд ли сильно громко получалось: что может выдавить сдавленная грудь после трех часов непрерывной пытки?
Успокоились мы, стали ждать чуда. Громкоговоритель на берегу еще покричал на нас минут двадцать («Каскадеры, мать вашу! Дым давайте! Дым!»), и тоже затих.
И видим мы, от берега отчалил катер, и мчит к нам. Ну, думаем, наконец то!
Подошел катер к нам вплотную, и ассистент режиссера говорит:
– Ребята, зажигайте дым!
Это они, оказывается, думали, что мы их просто не слышим!
Мы отвечаем, что, мол, слышим мы все, но у нас Эдик спички уронил!
Думаете, на катере были пиротехнические спички? Ничего подобного. Поэтому спасительная посудина развернулась, и устремилась к берегу. За спичками.
А еще через минут пятнадцать, катер вернулся, и Эдику были торжественно вручены новые спички.
Когда же, наконец, с берега вновь прозвучала команда «Дым!», Эдик ловко запалил свою шашку и бросил ее на середину плота. Едкий белый дым поплыл сквозь виселицы, разъедая нам глаза и забивая дыхательные пути.
Но это было уже ненадолго. Спустя четыре часа с момента нашего отплытия, буксир оттянул нас обратно на берег.
Выжатых, измученных перегоревших на солнце, пересохших на ветру, закопченных дымом, с негнущимися руками и ногами нас сняли с виселиц и отвезли в ресторан. Прямо в наших рубищах. Но уж как мы там славно покушали!
Оказывается, зря.
По возвращении на съемочную площадку, выяснилось, что это было не окончание съемок, а всего лишь обед. А снять нас так и не успели, поэтому режиссеры Усков и Краснопольский извиняются и просят снова пожаловать в петлю.
Стоит ли говорить, что после обеда это было значительно тяжелее. А тела наши, вновь обмотанные и подвешенные, немедленно отозвались привычной уже болью.
И дальше последовали очередные часы. Ровно четыре, как и до обеда. Таким образом, первая трюковая съемка на Ермаке, превратилась в стандартный восьмичасовой рабочий день, полный боли и недоумения. Не раз, за эти часы, задавался я риторическим вопросом: для того ли я столько лет фехтовал, ездил верхом, работал в конном театре, в цирке, изучал историю?
Однако, в последствии пригодились и все наши остальные навыки. В последующие пару лет на Ермаке пришлось и сражаться, и скакать на конях, и падать, и гореть, и тонуть, гибнуть под пулями, стрелами и копытами, рубить головы, стрелять из луков, погружаться с аквалангом…
И, все же, тот самый первый рабочий день на виселицах, остался одним из самых ярких воспоминаний этой удивительной эпопеи…

Мой Чугунов...

9 марта 2015 года, Международная Академия Фехтовальных Искусств провела очередной турнир по классическому фехтованию на рапирах «Мемориал Н. В. Чугунова». Турнир состоялся в новом обучающем центре Академии – Фехтовальном зале имени Ивана Сивербрика…



А когда все закончилось, я поехал домой и стал вспоминать…
…Впервые я увидел Чугунова как только переступил порог своего первого фехтовального зала. То есть, в ту минуту, это был обычный школьный спортивный зал. И, собственно, я не Чугунова рассчитывал увидеть, а совсем другого учителя фехтования, Константина Охонского, с которым познакомился накануне и получил от него приглашение. Но вместо высокого красавца спортсмена я увидел всего лишь пожилого мужчину. Тоже, впрочем, высокого и красивого. Но мой первый взгляд на будущего учителя был взглядом разочарования.



Оказалось, Охонский в тот день прийти не смог, и Чугунов был в зале один. Помню, что я успел растеряться всего на пару секунд. Потому что Николай Владимирович сразу же захватил инициативу, выяснил, для чего я пришел и… влюбил меня в фехтование.
Кажется, так он поступал со всеми детьми, которые попадались ему на глаза.



…Помню свой первый урок. Этот урок совершенно не походил на те, которые мы даем нашим ученикам сейчас. Я, в боевой стойке одиноко двигался вперед и назад по дальнему краю спортивного зала. Оба мои преподавателя (Чугунов и Охонский) пили чай в тренерской. Было тяжеловато и ужасно скучно. Но я исправно шагал туда-сюда около часа. И, очень хорошо помню, какие именно мышцы устали у меня больше всего – левая дельтавидная. Это от характерного фехтовального удержания левой руки…
…Помню свой первый бой. Этот бой случился буквально на одном из первых моих занятий. Таким уж нетерпеливым и непредсказуемым был наш Чугунов. Да, сражался я именно с ним.
Оружие – бугельные шпаги, как мы тогда говорили. Или, как принято сейчас – ренессансные рапиры. Прекрасный гарнитур из шведской стали, закаленный по методу шведской шторы.
Из защиты – только маски.
Начали фехтовать, я встал как учили, двигаемся, позвякиваем клинками… А потом я взял и перевел руку в третью позицию. То есть, тогда я еще не знал, что это третья. И вообще ничего не знал. Просто как-то само так сделалось. И так мне это показалось удобно, красиво, правильно и старинно! Радостно передвигаясь вперед и назад, я все ждал, вот-вот Чугунов меня похвалит! Не похвалил…
А потом, ну вот откуда я это взял? Видел, что ли, где то? Взял я, да и атаковал моего Чугунова с финтом и переводом. Показал ему, будто бы собираюсь нанести удар по голове, а когда он попытался поставить защиту, перевел по всем законам сабельного финта, и ударил по открытому правому боку!
Вот тут только Чугунов меня похвалил. Только торжество мое длилось недолго.
В следующие несколько секунд, Учитель сам атаковал меня серией ударов с финтами и, образно говоря, порубил меня в куски. Больно, настоящим стальным клинком через тонкую рыжую футболку! Я, отчаянно отступая, прямо в шведскую стенку вжался, а он еще пару раз рубанул меня по корпусу, остановился, снял маску и сказал: «Первый бой должен быть жестоким». Не знаю, сам он это придумал, или прочитал где-то? Или, может быть, его учитель, Анатолий Иванович Живчиков его так научил?
…Помню еще вот что: спустя уже несколько лет, гуляли мы с ним на масленицу по какому-то парку, а там разные мастера боевых искусств, в основном – псевдорусских, свое мастерство показывали.
И вот один такой стоит, саблей крутит. И вокруг него даже несколько человек собралось. Стоят, восхищаются. Ну и мы с Чугуновым подошли. А он и говорит: «Я когда такие вертушки саблей вижу, у меня сразу возникает вопрос: зачем все это?»
Мастер, который саблю вращал, тут же остановился и хотел ответить. Но от неожиданности такого вопроса не смог и двух слов связать. Потерял, как говорится, дар речи.
- Как зачем? Как зачем? – только и смог сказать он.
- Для защиты? – подсказал кто-то из толпы.
- Для защиты! – обрадовано подтвердил мастер.
Кажется, Чугунову только это и нужно было. Взяв лежавшую тут же вторую саблю, он посмотрел на мастера и коротко приказал: «Защищайтесь!»
Тот тут же принялся вращать своей саблей с удвоенным усердием. А Чугунов, ни секунды не медля, с коротким выпадом атаковал противника в третий сектор, убедительно преодолев невнятное сопротивление произвольного вращения.



…Помню, на съемках одной из моих телепередач (это была программа «Исторический альманах» с нашим третьим сюжетом о истории фехтования «Защищая честь»), он очень плохо себя чувствовал и, то и дело, незаметно ел какие-то таблетки. А в перерывах между дублями, накидывал куртку и садился под дерево. А оператор, все не мог нарадоваться на красивый видео материал, и все просил новые дубли.
В конце концов, я подошел к нему и тихо попросил остановить съемку, по крайней мере, с участием Николая Владимировича. Но передача с его участием и его небольшим боем все-таки была сделана и вышла в эфир.
А еще я помню катера! Точнее – его собственный катер «Арбат». Каждый год, в мае, мы ехали в яхт-клуб, и он с гордостью демонстрировал свой корабль. Отполированные до ослепительного леска бронзовые детали, миниатюрные кожаные диванчики в каюте, барометр с элементами ручной работы…
Кстати, стихия воды всегда присутствовала в жизни Николая Владимировича. К примеру, в зимнее время, он не ездил в яхт-клуб, зато изготавливал модели старинных парусных кораблей.
Ну так вот, по весне, Чугунов, и без того активный и подвижный человек, буквально взрывался энергией! Вокруг него все закипало – фехтование, катера, друзья и подруги… И вот таким живым, активным, любопытным я его помню больше всего!
Вероятно, именно поэтому мы проводим наш Мемориал Н. В. Чугунова именно в начале весны.

ВНИМАНИЕ - ДЕТИ!

Очень часто мне приходится отвечать на один и тот же вопрос: с какого возраста ребенку можно начинать изучать фехтование?
На этот вопрос я любил отвечать красиво: Есть такая традиция: как только ребенок дорастет до длинны рапиры – можно начинать!
При этом, приходилось уточнять еще, что длинна спортивной рапиры (90 см. клинок + 18 см. рукоятка) составляет приблизительно 108 сантиметров.
Однако, в последние годы ситуация изменилась. Появились рапиры детских размеров, с длинной клинка 80 и 75 см. Следовательно, традиционная планка роста ребенка, опустилась до 98 и даже до 93 см!
Дальше – больше. Точнее – меньше. Специально для самых маленьких детей появились безопасные пластмассовые рапиры с веселыми пищалками на наконечнике. Так вот они оказались еще меньше! Сколько точно – не знаю, пока не измерял. Но точно знаю вот что: моя стройная теория про детей от 108 см. постепенно утратила всякую актуальность.
Но, по инерции, я все так же продолжал отвечать на вопросы родителей, что совсем маленьких детей мы не учим, берем лет с 10, а лучше с 13, а еще лучше – приходите сами, поскольку мы вообще-то больше со взрослыми работаем…
Тем не менее, упорные родители умудрялись продвигать в нашу школу своих чад, и, постепенно, детей у нас становилось все больше. Это еще не считая детской группы артистического фехтования, которая уже много лет занимается при нашей школе.
Только это все были, можно сказать, большие дети. После 10 лет. Или, по моей древней классификации, дети выше 108 см…

3jQU2S01oHE

А тем временем, стало известно, что в Италии, оказывается, существует программа подготовки фехтовальщиков, которая предусматривает начало обучения с четырехлетнего возраста. Более того, эта программа была принята нашими специалистами (по инициативе Розы Михайловны Тойсовой), адаптирована под особенности наших педагогических традиций, защищена на уровне официальных инстанций и запущена в производство!
Таким образом, Санкт Петербург стал единственным городом в России, где обучение юных спортсменов фехтовальщиков начиналось с 4-х лет.
А три дня назад, я вдруг подумал: а почему бы, тысяча чертей, и классическое фехтование не преподавать с четырех? Тем более, что запрос есть: родители четырехлеток регулярно обращаются в нашу Академию!
Эта была мысль, которая изменила все. С этого момента, мы начали готовить собственную программу работы с самыми маленькими детьми. Сейчас, эта программа уже приобрела более-менее отчетливые очертания. Уже ясно, что в процесс такого обучения войдут игры, эстафеты, музыка, работа с ритмом, имаготренировки с элементами актерского мастерства, ситуационно-ролевые импровизации, дыхательные упражнения… Пригодятся и безопасные рапиры с пищалками, и детские маски с увеличенным обзором.

-HJ55RqLz-8

И кто знает, к каким интересным результатам приведет эта практика?
Вот, например, десять лет назад, ко мне привели маленького и не слишком спортивного восьмилетнего мальчика Даню. Спустя девять лет, весной 2014 года, на турнире по классическому фехтованию, который проходил в рамках Олимпиады Боевых Искусств «Восток-Запад», семнадцатилетний Даниил Циринский завоевал золотую медаль. При этом он обошел всех грозных старших соперников. В этом году он готовится поступать в Академию Физической Культуры и Спорта им. П. Ф. Лесгафта.

NNv_z-TD828

Но для нас это, как говорится, побочный эффект. Ведь главный результат занятий классикой не в спортивных победах. Наши важнейшие цели – внешние и внутренние качества человека, такие как смелость, настойчивость, целеустремленность, а так же быстрота, гибкость, выносливость… И вот в воспитании этих качеств, «слишком рано», пожалуй, быть не может.
Тем более, что четырехлетние очень быстро становятся самыми настоящими взрослыми.

x_33739a21

НАГРАДА ДЛЯ ГЕРОЕВ

Я совершенно не помню, в какой телепередаче, в середине восьмидесятых, я видел сюжет о видеомагнитофонах, которые к тому времени уже появились в Америке. Но я точно помню ощущение безысходной зависти, которую я испытал к заокеанским счастливцам, которые могут смотреть любое кино в любое время прямо у себя дома.
Я уже не помню, сколько стоили билеты в видеосалоны в конце восьмидесятых. Но я хорошо помню сами эти салоны – полуподвальные помещения разных форм и размеров, наполненные разнокалиберными стульями, обращенными к обычному домашнему телевизору, на котором можно было увидеть то, чего нет в обычной жизни.
Я не помню, в каком именно году начала девяностых, в нашей семье появился первый видеомагнитофон. Но я как сейчас вижу этот маленький черный ящичек с кнопками, разноцветными лампочками и магической иностранной надписью: Hitachi.
И вот с этими самыми носителями видеоинформации, было связано мое первое настоящее знакомство с большим, неизвестным, загадочным, миром.

0_3058a_b548d82f_L

Мне кажется, это знакомство всех моих сверстников тогда коснулось. Для кого-то, открытием этого другого мира стала порнография, для кого-то ужастики с кровищей, для кого-то, «нигерские» комедии. А для меня – фильмы с боевыми искусствами.
Не для меня одного, разумеется. Тысячи, сотни тысяч мальчиков и (вероятно, несколько меньше) девочек, в считанные дни, если не часы, «съезжали с катушек» на тему единоборств и навсегда (я, по крайней мере, навсегда) становились преданными фанатами современных полубогов – Брюса Ли, Джеки Чана, Бьен Бьяо, Само Хунга, Боло Янга, Чака Норриса, Брюса Лая, Эрика Ли, Синтии Ротрок…
К чему это я? Ах, да. Это я к тому, что все эти герои, по моему глубокому юношескому убеждению, несомненно, заслуживали бы высочайшей кинематографической награды. Если бы такая, конечно, существовала.
Но не было в мире такой премии, которая оказалась бы достойной небожителей!

1297393129_plakati_main

…Вероятно, именно так, в свое время, рассуждал и богатый американский господин Алан Голдберг, владелец авторитетного издания «Martial Arts Magazine». В этом мы с ним точно совпадали! Правда, в отличии от меня, он не посещал постсоветские видеосалоны. И еще, тоже в отличии от меня, у него были принципиально другие возможности. Деньги, связи, опыт, имя.
Для начала он учредил Всемирный Зал Славы («Hall of Honors») Боевых Искусств. В этот список должны были быть включены все бойцы, имеющие неординарные заслуги в мире боевых искусств. После этого, возникла необходимость создания особой награды, которую можно было бы вручать этим достойным героям.
Соотнеся свои возможности и желания, господин Голдберг понял, что герои боевиков не могут награждаться ничем, кроме самой высшей награды – знаменитого Оскара.
Уж не знаю как, какими путями, с чьей невероятной помощью, но Голдберг нашел возможность учредить уникальную премию, которую назвал «Оскар в боевых искусствах». Для этого ему пришлось связаться с Американской киноакадемией, и получить от нее особое разрешение, на использование этого мирового бренда.
Так возникла беспрецедентная премия, имеющая официальное название «Оскар в боевых искусствах» и законно утвержденную фигурку «того самого» Оскара. Одновременно с присуждением премии, имя героя вносили во всемирную Галерею Славы Боевых Искусств.

A7cmlXwha9E

Оскара стали присуждать всем выдающимся людям, сделавшим ощутимый вклад в сохранение, развитие и популяризацию боевых искусств во всем мире. Таким образом, в этот список попали не только актеры, но и режиссеры, продюсеры, промоутеры боевиков, а так же выдающиеся спортсмены и учителя.
И с этого времени, как говорится, «награды нашли героев». В разные годы, Оскара в боевых искусствах удостаивались актер и чемпион мира по кикбоксингу Дон «Дракон» Уилсон, актриса, чемпионка США по карате и обладательница шести черных поясов Синтия Ротрок, первый международный чемпион Bare Knuckle Contact Каратэ Гэри Алекзандер, чемпион мира по боям без правил Дэн Северен, чемпион США по кикбоксингу, постановщик боев и актер Бенни Уркидес, чемпион мира по боксу в супертяжелом весе Джо Луис, и другие.
А вот популярный актер Сильвестр Сталлоне имеет обоих «Оскаров»: от киноакадемии (за лучшую мужскую роль в фильме «Рокки» и за лучший сценарий) и от Martial Arts Magazine (за вклад в боевые искусства).
Какая награда для него более значима – никому неизвестно. Но нам, простым смертным, выросшим на постсоветских видеосалонах, такие люди все равно запомнились, в первую очередь, как герои боевиков. И только во вторую и третью, как актеры и сценаристы!

x_3006dacc

НОЧЬ В МУЗЕЕ

То есть, это по нашему времени ночь. А по американскому вполне обычный январский день, в который я и посетил этот самый музей – Американский Музей Естественной Истории (American Museum of Natural History).
Я в Нью-Йорке первый раз. И в местных музеях совсем не ориентируюсь. Поэтому, прогуливаясь вдоль центрального парка Манхеттена и увидев его, я не раздумывал.
Конечно, я очень рассчитывал обнаружить экспозицию холодного оружия. Но чуда не случилось. Сам ведь сколько раз повторял ученикам: «фехтование противоестественно». Чего же было ждать от музея ЕСТЕСТВЕННОЙ истории!
Зато здесь мне довелось удовлетворить другую мою страсть, детскую и, если честно, давно забытую. Страсть к динозаврам!
В детстве, о том, чтобы увидеть скелет динозавра, я не мог даже мечтать. Самое древнее, с чем мне тогда удалось познакомиться, это березовский мамонт из зоологического музея. Что же касается динозавров, то единственным источником знаний о них для всех советских мальчишек и девчонок был японский фильм «Легенда о динозавре» 1977 года. Позже, я узнал, что и скелет динозавра в Петербурге, все-таки, имеется. Правда, всего один на весь город. А здесь, в Нью-Йорке…
Сколько их, в экспозиции, я не считал. Да даже если бы и начал, непременно сбился бы со счета. Их тут даже не десятки, их сотни!
Плавающие, летающие, шагающие, ползающие. Некоторых я узнавал сразу, другие с трудом поддавались идентификации, а о многих я вообще не имел представления.
Нашлось место и для моих любимых гигантских черепах, для разнообразных мамонтов, и всех прочих доисторических животных, на которых, как я понимаю, природа эксперементировала.

zxkSgGiFtJ8
BxDJAKrH3Wo
Rlvuoycb-cQ
WK5mtomwtUI
OPfb7mKq9XA
I2a2GdSy-80
vi7-mCGNY4Q
XbJYc6NV0_Y
AzTDafpf5WI
OEcqPU0kV5M
lYhdyPCs4tc

Ах, если бы я мог видеть все это великолепие в детстве! Наверное, сошел бы с ума от счастья. Теперь же, обошлось без сумасшествия. Но залы с динозаврами я обошел дважды.
Как говорят психологи, закрыл гештальт.
А в конце, посетил еще экспозицию первобытных людей, и увидел то, что растрогало меня еще больше, чем древние ящеры. Юная влюбленная пара неопределенного тысячелетия до нашей эры двигалась на меня из глубины экспозиции.
И тут я понял: любовь важнее динозавров!

BIEHbicw6bQ