Category: история

МИЛАНСКИЙ ВОЛЧОНОК

Эта статья была опубликована в журнале "Калашников", для которого я пишу с 2005 года. Здесь я выкладываю ее с небольшими изменениями и другим набором иллюстраций.

Эпоха Ренессанса в культуре человечества очевидна и неоценима. «Время титанов» раскрыло огромный творческий потенциал человечества практически во всех отраслях искусства и науки. Этот взлет человеческого гения коснулся и боевых искусств, из которых самым массовым и, одновременно, самым аристократичным, являлось искусство фехтования. Или, что, вероятно, именно в эпоху Ренессанса стало более точным определением – наука фехтования.
Безоговорочная доминанта в это время бесспорно принадлежала Италии. Итальянские школы фехтования, несмотря на значительные различия, вместе задавали тон всему фехтованию того времени. Практически весь XVI век прошел под знаком итальянского фехтования. Это было время, когда старые немецкие школы во многом утратили свою популярность и, не побоюсь этого слова – актуальность, а новые французские еще не ступили на собственный путь развития. Испанские же школы фехтования всегда держались несколько особняком, однако и время их расцвета тоже оставалось еще впереди.
В конце концов, доминанту итальянских школ сильно потеснят французские мастера, но во времена таких великих начинателей как Алиххо Мароццо, Джакомо ди Грасси, и Камилло Агриппа, до них было еще далеко. И даже после того, как во Франции увидел свет первый собственный учебник фехтования на французском языке, даже тогда еще, великий мыслитель Мишель Монтень написал, что французы продолжают ездить в Рим, чтобы научиться искусству фехтования. Итальянские же мастера, зачастую, продолжали преподавать и при французском королевском дворе.



И вот в это время, среди итальянских учителей, появился один, который не стал довольствоваться ролью модного иностранного преподавателя, одного из многих итальянцев, преподававших у себя на родине или при знатных французских фамилиях, а решил, выражаясь современным языком, «подмять под себя» всю Францию. И для этого, безвестный прежде маэстро, создал уникальный учебник фехтования, посвятил его французскому королю и нашел возможность передать этот дар через высокопоставленного патрона.
Ход казался беспроигрышным. Действительно уникальный и дорогой подарок, принятый одним из самых могущественных правителей Европы, мог бы не только обеспечить судьбу автора, но и капитально укрепить позиции итальянских школ в мире боевых искусств, продлив итальянское Возрождение в мире фехтования на неопределенный срок.
Однако, ничего подобного не случилось. Но – все по порядку.
Джован Антонио Ловино не мог похвастать хорошим происхождением. Его фамилия не имела не приставки «де» ни даже «ди». Да и фамилия ли это? Ловино, в переводе со старого итальянского означает волк, волченок. Прозвище? Да и имя его – не аристократическое Джованни, а простое Джован – довольно красноречиво намекает на простое происхождение.
Джован Антонило родился, вероятно, около 1540 года. Во всяком случае, на момент написания трактата, в 1580 году (это, правда, предположительная дата) он, по собственному утверждению, практиковал фехтование 22 года. Сам себя Ловино называет миланцем. Неизвестно, родился ли он в Милане, или лишь основная его деятельность была сосредоточена в этом городе. В любом случае, Милан был одним из признанных центров итальянского фехтования и одним из главных очагов распространения итальянского фехтования в Европе: город находился под властью Испании, которая отвоевала ее у Франции, и был местом традиционного паломничества французской знати, искавшей секреты итальянских фехтовальных школ.
При этом сам Милан во второй половине XVI века переживал значительный упадок уровня жизни, выражавшийся в сокращении численности жителей, периодическом голоде, испанских налогах и вспышках эпидемии чумы.
Вероятно, именно поэтому, взоры итальянской молодежи того времени были устремлены в сторону Франции. И в то время, когда итальянские мастера клинка задавали тон французским фехтовальным школам, французская мода диктовала свои законы итальянской аристократии. Над этим явлением иронизирует шекспировский Меркуццио, обращая внимание на широченные штаны «от которых не осталось места на наших старых лавках» и издевательски приветствуя модника Ромео: «Французский поклон вашим французским штанам, сеньор Ромео».
К моменту работы над своим трактатом, Джована Антонио уже нельзя было назвать молодым человеком. Но тем отчетливее он понимал, что основная слава и богатства окружающего его мира сосредоточены не в родном герцогстве, а во Франции, при дворе одного из самых могущественных монархов Европы, короля Франции и Польши Генриха III. Именно туда, ко двору Генриха, и был устремлен проект Ловино.



Французский король Генрих III.

В своем замысле, Джован Антонии соединил тягу французов к итальянскому фехтованию и величие могущественного Генриха III, сделав ставку на свое мастерство, воплощенное в уникальном трактате.
Ловино потратил немало усилий и, насколько можно понять, средств, для того чтобы создать, а затем передать Генриху не просто книгу, которые, к концу XVI века перестали быть дорогостоящей редкостью, преобразовавшись во вполне доступное наполнение библиотек, а именно рукопись. Роскошный пергаментный манускрипт, в котором каждая глава сопровождалась цветной иллюстрацией был создан при поддержке сеньора Луиджи Арлуно. В последствии, он же сумел устроить передачу книги и сопроводительного письма королю.
Кроме ставки на уникальность и красивые иллюстрации, Ловино возлагал особые надежды и на школу фехтования, которая имела ряд характерных и, в некоторых случаях, прогрессивных и, по-своему уникальных, черт. Некоторые из них, впрочем, выглядят несколько надуманно и излишне претенциозно, однако, привлекают внимание.
Так, на первых же страницах своего трактата, автор заявляет о собственном новаторстве в технике… извлечения оружия из ножен! Он обращает внимание короля на то, что практически все известные ему мастера учат обнажать клинок стоя правой ногой к противнику. Однако, Ловино обнаруживает в этом способе несколько недостатков, а затем утверждает новый метод: извлечение оружия в левосторонней позиции. Для наглядности, прилагается соответствующая иллюстрация.



Извлечение оружия из ножен по Ловино.

Обозначив, таким образом, свою компетенцию и новаторство, Ловино затем излагает, собственно, школу. Его фехтование, при анализе иллюстраций выглядит несколько примитивно. В сравнении, к примеру, со знаменитой школой другого миланца, Камилло Агриппы, трактат которого был издан в 1553 году. Например, работа ног смотрится устаревшей, а клинки соединяются так, будто бы автор не имеет представления о сильных и средних частях оружия. Однако, текст подсказывает, что излагаемая школа не примитивна, а всего лишь проста. И в этой простоте есть явный умысел. Во всяком случае, сам Ловино постоянно упоминает о том, что он убрал из фехтования все лишнее, упростил стиль изложения и вообще сделал все, чтобы адресату (королю) не пришлось слишком утруждать себя ни во время чтения, ни во время практических занятий. Иначе говоря, Ловино адаптировал сложное итальянское фехтование, создав своеобразную фехтовальную вульгату. Возможно, при этом он руководствовался мыслью, что современное итальянское фехтование слишком сложно или даже недоступно французам, которые, как уже было сказано, были прилежными учениками итальянцев. Возможно, также, что именно таким образом, Ловино рассчитывал выиграть конкурентную борьбу у всех прочих своих соотечественников, многие из которых несли службу именно во Франции, в том числе и при королевском дворе.



Подобная идея не уникальна в истории фехтования. Те же итальянцы, 300 лет спустя, провозгласили концепцию упрощения чрезмерно сложной, на этот раз французской школы. В это же время, первый в России профессор фехтования Иван Ефимович Сивербрик создает отечественную школу фехтования, поставив во главу угла максимальное упрощение канона. Первая половина XX века в СССР прошла под знаменем борьбы с устаревшим и чрезмерно сложным классическим шаблоном в области фехтовального спорта. А в 40-х годах, сразу после Великой Отечественной войны, профессор Иван Эдмундович Кох, создает очень простую систему сценического фехтования. Так что Ловино со своей школой-вульгатой не был единственным. Однако, возможно, он был первым.
Нельзя, впрочем, утверждать, что упростив сложную итальянскую технику, Ловино сделал ее примитивной. За простым языком и естественными, хотя и несколько архаичными позициями ног, обнаруживается довольно проработанная система, имеющая все признаки прогрессивной школы фехтования высокого уровня. В арсенале Ловино присутствует некий единый принцип работы с оружием, тонкое тактильное реагирование, борьба инициатив, понимание доктрин, дифференцировочное реагирование, умение использовать ошибки и в более широком смысле вообще движения противника, работа в соединениях, многотемповые фразы, эффект предвосхищения и т.п.



Таким образом, стратегия Джована Антонио, нацеленная на «захват» сферы влияния во Франции, была подкреплена основательной работой: красивый уникальный трактат, продуманная и серьезная школа. Стараниями сеньора Арлуно, Ловино сумел добиться передачи трактата адресату. Следующим шагом должен был стать вызов во дворец и блистательная карьера при дворе. Однако, вызова не последовало…
Почему? Мы можем только предполагать. Однако, наиболее вероятной представляется несвоевременность проекта Ловино. Проще говоря, итальянский маэстро опоздал.
Надо отметить, что хотя, в 70-е и 80-е годы XVI века Франция все еще продолжала учиться у Италии фехтовальной науке, однако некое национальное фехтовальное самосознание начало проявляться и у французов. Вестником подобных настроений стало учреждение Карлом IX французской Академии учителей фехтования при Королевской Академии.



Французский король Карл IX Валуа.

Академия была открыта в декабре 1567 года. В ее состав входили 20 членов, 6 из которых были наиболее почетными.
Спустя шесть лет, в 1573 году, один из этих авторитетных членов – прованский дворянин Анри де Сан Дидье, опубликовал первый французский трактат по фехтованию в котором, между прочим, отстаивал самостоятельность французской школы, а также новаторство своего собственного направления. Сан Дидье также посвятил свою книгу королю (тогда еще Карлу IX) и был милостиво принят.



Анри де Сан Дидье

Таким образом сеньор Арлуно передал рукопись мало известного итальянского автора новому королю Генриху, в ситуации, которую никак нельзя назвать идеальной. Про-итальянские настроения в мире французского фехтования стремительно теряли популярность и переставали доминировать. А если предположить, что для консультации по поводу итальянского подарка, Генрих привлек главного национального авторитета, маэстро Сан Дидье (а это вполне вероятно), то причины отставки Ловино становятся еще более понятны.
Однако, сравнительный анализ работ Сан Дидье и Джована Антонио Ловино, а также предположения по поводу участия французского мастера в судьбе своего итальянского коллеги, выходят за рамки данной статьи. Всех заинтересованных, я могу адресовать к первому русскоязычному изданию этой уникальной итальянской рукописи, которое этой весной вышло в издательстве "Планета музыки".



Джован Антонио Ловино. Изд. "Планета музыки". перевод Ольги Михнюк, редактор Серей Мишенев. На обложке - реконструкция утраченной иллюстрации №44. Художник Анастасия Смирнова.

А вот как ложилась судьба школы Ловино после 1580 года? Об этом нам, к сожалению, ничего не известно. Французский исследователь истории фехтования Лионель Лаверне выражает надежду, что возможно, мы узнаем больше, если когда-нибудь будут открыты миланские архивы, и на свет выйдет новая информация. Пока же, в наследство от этой истории, нам остается уникальный рукописный трактат с красивыми цветными иллюстрациями, с помощью которого один итальянский учитель фехтования по прозвищу Волченок, решил захватить Францию.



Рисунок №30. Ближний бой. Кстати, подобный прием был использован мной при постановке поединка Джакомо Казановы с графом Григорием Орловым, в сериале "Казанова в России".
Но это уже совсем другая история.

ГРОМКОЕ ДЕЛО ТОРНТОНА

Для меня эта история началась в начале 90-х годов прошлого века, когда я начинал писать книгу о судебных поединках. Забегая вперед замечу, что книгу эту я так и не написал, а собранные мною материалы вошли в другие работы. Но сейчас не об этом.
В поисках информации об интересующем меня предмете, я обнаружил больше количество примечательных брошюр конца XIX – начала XX веков. Именно в те годы, российская общественная мысль была взбудоражена законом 1894 года, который легализовал дуэли в офицерской среде. Десятки авторов, среди которых были политики, писатели, военные, историки – заинтересовались темой дуэльного поединка и, в процессе исследования этой традиции, большинство из них обратилось к ее истории. При этом, практически все упомянутые исследователи, возвели историю дуэли к судебным поединкам Средневековья. Идея, по моему убеждению, в корне ошибочная, но сейчас и не об этом тоже.
А рассказать я хотел вот о чем. Читая авторов столетней давности, я тогда впервые познакомился с любопытным фактом: оказывается, что средневековый обычай судебного поединка кое где заметно пережил средние века. А дольше всего, продержался в своде законах Англии, где был отменен лишь в 1819 году в связи с громким делом Торнтона.
Именно такая формулировка – «громкое дело Торнтона» встретилась мне сразу в нескольких изданиях. При этом, о сути дела, авторы даже не упомянули. Вероятно, они дружно полагали, что о таком громком деле читатели, конечно, и так знают.
Я, читая их работы спустя почти сто лет после их издания, о громком деле даже не слышал. Но, поскольку, дело это касалось истории судебных поединков – то есть – было напрямую связано с историей фехтования и предметом моего текущего исследования, мною овладело жадное любопытство. И утолить его было практически невозможно. Для тех, кто плохо помнить начало 90-х – уточню: интернета в те давние времена у нас еще не было…
Сосредоточив свои поиски вокруг упомянутого инцидента, я нашел, наконец, упоминание, что каменщик Абрахам Торнтон, обвиненный в убийстве некоей Мери Эшворт, в 1817 году потребовал судебного поединка с обвиняющей стороной, дабы доказать свою невиновность. Торнтон, при этом, ссылался на забытый, но официально не отмененный древний закон. Удалось установить и оружие, которое должно было использоваться – дубинки со щитами.



Абрахам Торнтом и Мэри Эшворд.

Но это – все. В доступных мне источниках я не смог даже выяснить, состоялся ли примечательный поединок, или Торнтон его всего лишь «потребовал».
В те далекие годы, удовлетворить мое любопытство мне не удалось. Однако, словосочетание «громкое дело Торнтона» крепко врезалось мне в память. Так крепко, что когда, в 2014 году, я услышал фамилию Торнтон, я мгновенно вспомнил и пресловутое «громкое дело».
А услышал эту фамилия я вот где. В Гамбурге, некая крупная общественная организация, ежегодно проводит большой семинар по различным видам исторического фехтования. Для проведения семинара привлекаются признанные специалисты со всего мира. В упомянутом, 2014 году, я совершал большое путешествие по 10 европейским странам. Основной целью поездки был семинар мастера Петера Козы, который мы организуем каждый год, И в качестве дополнительного бонуса, во второй половине нашего большого маршрута, мы записались на гамбургский семинар. Как говорится, себя показать и людей посмотреть.
Именно на этом семинаре, я встретил человека, которого звали Роберт Торнтон. Его фамилия, всколыхнула во мне волну воспоминаний о том самом деле, которое так раздразнило мое любопытство за двадцать с лишним лет до того. И поэтому, по возвращении домой, я вновь обратился к поискам.
На этот раз, в моем распоряжении был интернет и масса зарубежных источников. Поэтому, после недолгих (теперь это действительно оказалось совсем несложно) поисков, передо мной раскрылась загадочная детективная история которая, в свое время действительно стала очень громким делом.
Все началось 27 мая 1817 года. В этот день, некий простолюдин из местечка Эрдингтон, по дороге на работу, наткнулся на окровавленную женскую одежду. Он поспешил сообщить о находке в полицию. Стражи порядка тщательно обыскали окрестности и обнаружили следы, принадлежавшие мужчине и женщине. Следы привели полицейских к затопленной песчаную яму. И в этой яме было обнаружено тело известной и всеми любимой девушки Мери Эшворт. Ее рука была сильно ранена, а оставшиеся фрагменты одежды окровавлены…
Опросив местных жителей, полиция вскоре смогла достаточно точно воссоздать последний день жизни мисс Эшфорд.
26 мая Мэри приехала Эрдингтон в Бирмингеме продавать молоко на местном рынке. Было 6 часов вечера, когда Мери, закончив продажу, отправилась к подруге, некоей Ханне Кокс, чтобы переодеться. Мери одела новое платье, и они с Ханной пошли на танцы.
Недостатка мужского внимания юные леди на танцах не испытывали. Мэри большую часть вечера провела в компании молодого Мейсона Абрахама Торнтона, в то время как Ханна танцевала с парнем по имени Бенджамин Картер.
Танцы закончились около полуночи. После этого молодые люди отправились домой. Сначала они шли вчетвером. Однако, спустя какое-то время, Ханна и Бенджамин пошли в одну сторону, а Мери и Эшворт – в другую…
Дальше начинается непонятное. Согласно показаниям свидетелей, ночью, около 3 часов 30 минут, Мэри Эшфорд была замечена приближающейся к дому Ханны Кокс. Там в это время была только мать подруги – сама Ханна, видимо, продолжала гулять со своим кавалером. Свидетель уверял, что Мери шла медленно и одна. В доме Ханны, Мери сняла новое платье и переоделась в рабочую одежду.
Около 4 утра, Мери попрощалась с матерью Ханны, сказав, что идет домой.
После этого ее видели живой еще два раза: в 4.15 и 4.25. Это показали два свидетеля: Джозеф Доусон и Томас Бродхерст. Мери шла по переулку одна.
После того, как эта картина была восстановлена, полиция немедленно отыскала и допросила Абрахама Торнтона. Узнав о случившемся, Торнтон, казалось, был потрясен. Он заявил, что был с девушкой до 4 утра, и оставался достаточно откровенным с полицией, пока не понял, что сам является главным подозреваемым. Похоже, что он понял это, только тогда, когда его арестовали и обыскали.
Детективы рассказали каменщику о событиях, которые произошли после того, как все четверо покинули танцы. Торнтон признался, что у них с Мэри был половой акт, но отрицал, что он изнасиловал и убил девушку, настаивая. что секс произошол по взаимному согласию.
По его словам, после того, как Ханна и Бенджамин покинула их, они с Марией шли рукой по полю (там и случилась близость), а затем четверть часа сидели на ступеньках одной из городских лестниц и болтали.
После этого они направились к дому Ханны, потому что Мэри захотела переодеться. Торнтон ждал ее некоторое время на улице, но девушка, по его словам, так и не вышла. В результате он пошел домой один. Действительно, несколько свидетелей подтвердили, что видели Торнтона примерно в это время. Один из них даже разговаривал с каменщиком около пятнадцати минут.
Но не нашлось ни одного свидетеля, которые видели бы Мэри и Абрахама после того, как они сидели на ступеньках городской лестницы. И расследование зашло в тупик…
Тем не менее, в августе 1817 года Абрахам Торнтон предстал перед судом присяжных. Сотни людей, которые считали, что это именно он убил Мэри Эшфорд, толпились возле здания суда в ожидании приговора. Но всех их ждало разочарование: судьям понадобилось всего шесть минут, чтобы признать Торнтона невиновным.
Однако, на этом дело не закончилось. Кроме сторонних наблюдателей, в виновности Торнтона был уверен и родной брат Мэри, Уильям Эшворт. Апеллируя к какому-то древнему закону, он сумел настоять на пересмотре дела. И 17 ноября 1817 года, Абрахам Торнтон вновь предстал перед судом. На этот раз его судил королевский судья лорд Элленборо. К этому времени дело об убийстве Мери Эшворд было уже известно всей стране. Все ожидали чего-то драматичного. Так и случилось.
Каменщик (или его друзья) тоже обратился к древним английским законам, многие из которых не функционировали уже несколько веков, однако, благодаря прецедентной системе британского судопроизводства, формально оставались действующими. Одним из таких старинных казусов был закон о доказательстве через поединок…
Во время нового судебного заседания, Торнтон неожиданно встал, и с криком «Я не виновен!» бросил перчатку к ногам Уильяма Эшворда. Вызов означал следующее: противники должны были драться на дубинках со щитами до тех пор, пока один из участников не сдастся, или окажется не в состоянии продолжать бой. Согласно правилам, в случае победы Эшворда, Торнтон автоматически признавался виновным в предъявленом обвининии и должен был быть немедленно казнен через повешение. В случае же победы, Торнтон также незамедлительно освобождался от всех обвинений по этому делу.
Судья, лорд Элленборо, вероятно, довольный тем, что труднейшее судебное разбирательство может быть решено так просто, с легкостью санкционировал поединок. И теперь, свой шаг должен был сделать Уильям Эшворд.
Однако, к разочарованию многочисленных наблюдателей, Эшворд не принял вызов, а лишь попытался оспорить санкцию лорда Элленборо через своего адвоката. Безрезультатно!
Согласно закону, после отказа оппонента от поединка, Абрахам Торнтом считался полностью оправданным. И в апреле 1818 года он был освобожден из-под стражи.
Теперь, никто не мог обвинить Торнтона в этом резонансном преступлении. Однако, на дворе стоял прогрессивный XIX век. Вера в архаичное доказательство через поединок ушла в прошлое вместе с романтическим средневековьем Вальтера Скотта. Поэтому многие простые люди, повседневно окружавшие Торнтона, сохранили собственное мнение относительно его участия в убийстве Мэри Эшворд. С каменщиком перестали иметь дела, старались не замечать на улице, не здоровались… Проще говоря – он был подвергнут общественной обструкции.
Пожив в родном городе в качестве изгоя еще некоторое время, Торнтон поступил вполне ожидаемо: собрал вещи, и навсегда уехал в Соединенные Штаты Америки.
Известно, что некоторые криминалисты до сих пор пытаются раскрыть убийство Мэри Эшворд, но пока никто не достиг успеха.
Таким образом, услышав о «громком деле Торнтона» в далекие 90-е, я сумел более-менее подробно познакомиться с ним лишь в 2014 году, благодаря мимолетному знакомству с неким Робертом, однофамильцем нашего героя.
Но, я бы не стал сейчас рассказывать эту историю, если бы она ограничилась только тем, что мне удалось прочитать в интернете. Потому что самую интересную информацию я получил после того, как написал Роберту письмо, в котором поинтересовался, не является ли он потомком Абрахама…
На мое первое письмо, Роберт ответил, что «этот парень» (Абрахам) действительно является его предком. Однако, Роберт ничего не знал о его предполагаемом поединке с Эшвордом.
Потрясенный, я тут же написал Роберту снова: «Ты знаешь что-нибудь об этой истории? Может, у вас есть семейные предания, рисунки, портреты? Это невероятно интересно!!!»
Ответ Роберта был примечательным. Нельзя сказать, что он пролил свет на убийство Мэри, однако, он ясно дал понять, почему был оправдан главный и единственный обвиняемый. Пожалуй, приведу это письмо почти целиком:
«О, у нас ничего не сохранилось с тех далеких времен. Но могу сказать следующее: наша семья переехала из центральной Англии в Бирмингеме и многие из нас были каменщиками. Эти каменщики принадлежали к тайной гильдии и были известны как «масоны». Масоны обладали мощными связями и пользовались защитой высокопоставленных юристов. Даже сегодня масоны сохраняются как тайное общество и пользуются льготами недоступными для рядовых членов общества. Поэтому неудивительно, что Абрахам так быстро был оправдан по обвинению в убийстве. В нашей семье, на протяжении сотен лет, много интересных парней. И мы все время решаем проблемы!:-)»
Значит, Абрахам был не просто каменщиком, а «вольным каменщиком», что, по мнению его нынешнего потомка, многое объясняет. А для меня лично – ставит выразительную и многозначительную точку в этом загадочном деле.



Роберт Торнтон и сейчас тренируется с холодным оружием. Мало ли что...

РЕЦЕПТ ЧИСТОГО ЗВУКА

«Шпаги звон, как звон бокала…» - эти строки, пожалуй, слышал каждый советский ребенок. Я, в силу своей профессии, слышал больше. К примеру, мой учитель, Николай Владимирович Чугунов, любил говорить так: «рапира звенит, а шпага поет». Имея в виду, конечно, спортивные рапиры и шпаги, которые действительно издают разные звуки из-за наличествующего в рапире правила тактической правоты.
В любом случае, каждый из нас по умолчанию знает: холодное оружие издает красивые мелодичные звуки.
Но это – по умолчанию. При ближайшем же знакомстве с предметом, выясняется, что оружие, по крайней мере – спортивное – не звенит, а довольно глухо стучит. Исключения составляют лишь шпажные гарды. Если по такой гарде ударить посильнее, она действительно способна звенеть. Но это – скорее исключения, и от столкновения клинков такого эффекта ждать не приходится.
К чему это я…
Некоторое время назад, я заказал две новые шпаги дворянки для артистического фехтования. Мастер – довольно известный художник реставратор Илья Жуков работал около месяца, сделал один «пилотный» образец и два предмета по заказу. Вчера он принес свою работу ко мне в зал на приемку.



Внешне дворянки оказались безупречны – идеально по руке, рукоять из темной яблони, без лишних украшательств, гарда с легким эффектом старения и художественными следами ковки, остальные детали тщательно отшлифованы. В общем – отличная работа. Собственно - ничего другого я от Ильи и не ждал: проверенный мастер, искренне любящий свое дело… Но главный сюрприз ждал меня, когда я собрался опробовать эти предметы, что называется, в деле. При первом же столкновении, клинки издали чистейший колокольный звон, без малейшей примеси пластиковых тонов, которые так свойственны любому современному фехтовальному оружию!
Так вот ты какой, шпаги звон!
Как же мастер добился звука такой удивительной чистоты? Оказалось, все просто…
В 1886 году, в маленькой деревне Хязельки, что за поселком Колтуши, некий финский пастор посадил яблоньку. Дерево оказалось живучим, и плодоносило до конца 60-х годов следующего века. В 1971 году, дядя нашего реставратора, срубил отжившее дерево, правильно распилил его, и отправил в темноту чердака, для многолетней атмосферной просушки. Так, яблоня стала материалом для деревянной скульптуры, и мужчины семьи Жуковых изготовили не одно изделие из этого ценного ствола. Мелкая деревянная скульптура, рукоятки для ножей, затыльники для охотничьих ружей… А последними изделиями стали рукоятки для вышеупомянутых шпаг. Кольца же для этих рукояток мастер Илья изготовил из мельхиора.
Теперь о гарде. Есть такой полуостров – Киперорт. Шведы и финские племена населяли его более 1000 лет. Именно на этом полуострове Илья находил старинные корабельные гвозди для своих изделий.



Датировать их невозможно: какие-то могли быть выкованы в начале 20-го века, а какие-то, вполне возможно, соседствовали с мечами викингов. Металл таких гвоздей очень сильно различается по структуре. Некоторые из них слоистые, другие с очень мелким зерном и очень тяжело обрабатываются. Для изготовления гард были подобраны наиболее древние и твердые гвозди.



А вот на гайку шпаги (противовес) пошел фрагмент финского якоря 30-х годов. Этот якорь, и другие кованые корабельные обломки, были также найдены на Киперорте.





Остается добавить, что сборка гарды на клинок очень прочная. Внутрь противовеса помещена дополнительная гайка для стяжки и вообще все изделие выглядит как монолит. Таким же монолитом по отношению к клинку является припаянный наконечник, на который пошла латунная трубочка от нипеля колеса автомобиля ЗИЛ…

"И вся-то наша жизнь есть борьба!"

Раньше, мне казалось очень странным, что многие средневековые учебники по фехтованию, в обязательном порядке включают в себя разделы посвященные борьбе без оружия. Не могу сказать, что мне эти разделы не нравились - оригинальные и эффективные приемы завораживали своей красотой, брутальностью, необычным, историческим колоритом. Но причем здесь фехтование?
Сейчас я понимаю, что в юности, мое мировоззрение в большой мере определялось хрестоматийным спортивным лозунгом: "Быстрее, выше, сильнее!" А эта парадигма, перекочевав из области олимпийских идеалов начала XX века в современный спорт высших достижений привела к появлению узкопрофильных специалистов высочайшего класса, которые, ради этого высочайшего достижения, не умели решительно больше ничего.
Но так было не всегда. Точнее - почти никогда!
И теперь, мысленно перебирая мастеров (и мастерство) прошлого, я убеждаюсь в жизнеспособности и историчности другой, более универсальной парадигмы.
В самом деле, многие средневековые учебники фехтования показывают приемы борьбы без оружия. А так же элементы самообороны против бойца, вооруженного кинжалом. Таковы Тальгоффер, Дюрер (Отт), Лихтенауэр и другие.







Та же картина в трактатах Ренессанса. Борьбу и самооборону можно видеть, например, у Мароццо.
В Новое время, многие учителя фехтования преподавали так же борьбу и бокс, а некоторые даже синтезировали собственные универсальные системы боя с оружием и без. Такими новаторами являются, например, Шарлемон во Франции или Бартон Райт в Англии. В это же время, в России, французский мастер боевых искусств Эрнест Лусталло преподавал, одновременно, фехтование на саблях и французский бокс сават.





И позже, уже в XX веке, учителя фехтования писали и редактировали учебники самбо, бокса и рукопашного боя. Мастер спорта и фехтовальный педагог Константин Трофимович Булочко преподавал самооборону, Виктор Константинович Добровольский был соавтором первого учебника по фехтованию и самообороне, Иван Эдмундович Кох был чемпионом Ленинграда по фехтованию, преподавал сценическое фехтование и выпустил брошуру "Рукопашный бой в окопе"...



Так что, если присмотреться, настоящее, подлинное историческое фехтование, практически обязательно совмещается с борьбой, рукопашным боем, самообороной.
Учитывая этот факт, мы решили открыть, на базе нашей фехтовальной Академии, совершенно новое, небывалое для нас, направление: класс средневековой борьбы.
В качестве основы, мы избрали немецкую средневековую борьбу, зафиксированную в 1539 году в трактате Фабиана фон Ауэрсвальда. Сейчас, мы только начинаем расшифровывать восемьдесят пять приемов, проиллюстрированные Лукасом Кранахом старшим. Этот процесс оказался настолько увлекательным, что я и сам, с большим удовольствием включился в него.